![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
newsparky...В 1946 году приказом министра вооружения я был переведен в техническое управление Министерства вооружения, в котором работал старшим инженером, начальником отдела, заместителем начальника управления, а с 1955 года возглавлял его. Это была ответственная работа, от нее зависел технический уровень основных изделий оборонной промышленности.
Мне, как начальнику технического управления министерства, часто доставалось при разборах за уровень выпускаемых изделий, технологию и организацию производства. Я тогда понял и, будучи уже сам министром, всегда ценил и уважал начальника цеха, поскольку лично прошел эту школу. Начальник цеха – одна из важнейших фигур в производственном процессе. На нем лежит огромное, многообразное цеховое хозяйство, а главное – он отвечает за выполнение плана выпуска продукции и за ее качество, за технологию и организацию производства, за экономику. Цех – это не только станки и механизмы, оборудование, сырье и материалы, это люди: рабочие, мастера, бригадиры, инженеры, технологи, конструкторы, экономисты и другие специалисты. И если начальник цеха единомышленник, умело организует и направляет общую работу, то достигаются высокие производственные показатели, в коллективе утверждается здоровый моральный климат.
На всю жизнь запомнился один случай...
Это было в 1952 году. Завод в Днепропетровске еще строился, и одновременно шло освоение «единичек» и «двоек». На заводе находилась большая бригада специалистов из институтов, КБ, с заводов отрасли. Возглавлял бригаду министр вооружения Дмитрий Федорович Устинов. Я, будучи заместителем начальника технического управления министерства, в составе бригады на заводе был назначен начальником цеха камер сгорания. Затем, после того как цех заработал, был назначен начальником самого сложного цеха двигателей. Было много трудностей. Ракетный двигатель по документации Валентина Петровича Глушко осваивали впервые. Курировал в то время министерство, ракетную технику и Днепропетровский завод Берия. Он почти ежедневно разговаривал по правительственной связи с Устиновым и отчитывал его. Причем Устинов, находясь за тысячу километров, разговаривал на вытяжку, а нас просил выйти из кабинета. Однажды Устинов вызвал меня из цеха утром и сообщил, чтобы я был готов через час вылететь в Москву. Зачем, по какому вопросу – ничего не сказал. Прилетели в Москву, затем поехали в Кремль на совещание к Берии. Рассматривался вопрос о неудовлетворительном освоении двигателей на днепровском заводе. Берия сказал, чтобы доложил Устинов. Но Устинов ответил, что двигатели ведет начальник технического управления министерства, он же – начальник цеха двигателей, пусть он и доложит, и все переложил на меня.
Я стал докладывать, рассказал о трудностях освоения новых материалов, испытательных стендах, которые отставали со строительством, о ходе освоения деталей, сборки, изготовления оснастки, необходимых мерах и сроках. Все это я отлично знал и докладывал по памяти, без всяких бумажек. «Когда будет работающий двигатель и пойдет серия?» – спросил Берия. Я ответил, что по утвержденному плану подготовки производства двигатель будет через восемь месяцев. Это вызвало гнев Берии. Он стал кричать и материться, а потом заявил: «Чтобы двигатель был через два месяца».
Я ответил по молодости (тогда мне было 34 года), что это невозможно.
– Что необходимо, чтобы двигатель был через два месяца? – спросил Берия.
– Время.
– Мы вас уберем. Поняли? – сказал Берия.
Я оказался в тяжелом положении. Совещание закончилось, все стали выходить, и я вышел из кабинета в приемную. Секретарь Берии попросил, чтобы я остался. Я сел. Все проходили мимо меня, в том числе и Устинов. Последним вышел заместитель министра Иван Герасимович Зубович, который непосредственно вел ракетную технику. Он подошел ко мне и сказал: «Пойдем». Но секретарь запретил мне уходить, сославшись на указание Берии.
Иван Герасимович, возбужденный, вернулся в кабинет. Дверь была немного приоткрыта, и я слышал разговор. Он сказал Берии, что Афанасьева нельзя убирать, у него все нити двигательного производства, и это приведет к провалу двигателей еще на два года минимум. Берия кричал: «Я тебя и твоего Афанасьева вместе обоих посажу». Иван Герасимович держался стойко. Мне не все было слышно в этой матерщине. Иван Герасимович вышел из кабинета, схватил меня за руку и потащил на выход, сказав секретарю, что он договорился с Берией. В таком состоянии я вместе с Иваном Герасимовичем выбежал через Спасские ворота из Кремля. И.Г. Зубович предупредил меня, чтобы я не заходил ни домой (находясь на заводе, я не был дома почти год), ни в министерство, а ждал у храма Василия Блаженного машину и на этой машине, никуда не заезжая, отправился в Днепропетровск на завод. Что я и сделал.
На заводе был установлен жесточайший режим. Все специалисты жили в бытовках инструментального цеха. С территории выходить не имели права. За мной были закреплены два полковника КГБ. Они работали круглосуточно, посменно, и записывали каждое мое устное и письменное указание. Ночью спали по три-четыре часа… Со мной рядом стояла кровать главного инженера Ленинградского металлургического института Леонида Генриховича Шершеня. У него были сильные головные боли, и он спал на полу, стоя на коленях, а голову клал на кровать. Мне это запомнилось. Полковник сидел рядом.
Спустя годы я часто проходил в Кремле мимо дверей кабинета Берии, и в памяти всплывали подробности пережитого. Только позже понял, что я и сам был на волоске. Вот так создавалась ракетная техника…
Из воспоминаний С.А. Афанасьева, министра общего машиностроения СССР (1965—1983), министра тяжёлого и транспортного машиностроения СССР (1983—1987), дважды Герой Социалистического Труда.
Мне, как начальнику технического управления министерства, часто доставалось при разборах за уровень выпускаемых изделий, технологию и организацию производства. Я тогда понял и, будучи уже сам министром, всегда ценил и уважал начальника цеха, поскольку лично прошел эту школу. Начальник цеха – одна из важнейших фигур в производственном процессе. На нем лежит огромное, многообразное цеховое хозяйство, а главное – он отвечает за выполнение плана выпуска продукции и за ее качество, за технологию и организацию производства, за экономику. Цех – это не только станки и механизмы, оборудование, сырье и материалы, это люди: рабочие, мастера, бригадиры, инженеры, технологи, конструкторы, экономисты и другие специалисты. И если начальник цеха единомышленник, умело организует и направляет общую работу, то достигаются высокие производственные показатели, в коллективе утверждается здоровый моральный климат.
На всю жизнь запомнился один случай...
Это было в 1952 году. Завод в Днепропетровске еще строился, и одновременно шло освоение «единичек» и «двоек». На заводе находилась большая бригада специалистов из институтов, КБ, с заводов отрасли. Возглавлял бригаду министр вооружения Дмитрий Федорович Устинов. Я, будучи заместителем начальника технического управления министерства, в составе бригады на заводе был назначен начальником цеха камер сгорания. Затем, после того как цех заработал, был назначен начальником самого сложного цеха двигателей. Было много трудностей. Ракетный двигатель по документации Валентина Петровича Глушко осваивали впервые. Курировал в то время министерство, ракетную технику и Днепропетровский завод Берия. Он почти ежедневно разговаривал по правительственной связи с Устиновым и отчитывал его. Причем Устинов, находясь за тысячу километров, разговаривал на вытяжку, а нас просил выйти из кабинета. Однажды Устинов вызвал меня из цеха утром и сообщил, чтобы я был готов через час вылететь в Москву. Зачем, по какому вопросу – ничего не сказал. Прилетели в Москву, затем поехали в Кремль на совещание к Берии. Рассматривался вопрос о неудовлетворительном освоении двигателей на днепровском заводе. Берия сказал, чтобы доложил Устинов. Но Устинов ответил, что двигатели ведет начальник технического управления министерства, он же – начальник цеха двигателей, пусть он и доложит, и все переложил на меня.
Я стал докладывать, рассказал о трудностях освоения новых материалов, испытательных стендах, которые отставали со строительством, о ходе освоения деталей, сборки, изготовления оснастки, необходимых мерах и сроках. Все это я отлично знал и докладывал по памяти, без всяких бумажек. «Когда будет работающий двигатель и пойдет серия?» – спросил Берия. Я ответил, что по утвержденному плану подготовки производства двигатель будет через восемь месяцев. Это вызвало гнев Берии. Он стал кричать и материться, а потом заявил: «Чтобы двигатель был через два месяца».
Я ответил по молодости (тогда мне было 34 года), что это невозможно.
– Что необходимо, чтобы двигатель был через два месяца? – спросил Берия.
– Время.
– Мы вас уберем. Поняли? – сказал Берия.
Я оказался в тяжелом положении. Совещание закончилось, все стали выходить, и я вышел из кабинета в приемную. Секретарь Берии попросил, чтобы я остался. Я сел. Все проходили мимо меня, в том числе и Устинов. Последним вышел заместитель министра Иван Герасимович Зубович, который непосредственно вел ракетную технику. Он подошел ко мне и сказал: «Пойдем». Но секретарь запретил мне уходить, сославшись на указание Берии.
Иван Герасимович, возбужденный, вернулся в кабинет. Дверь была немного приоткрыта, и я слышал разговор. Он сказал Берии, что Афанасьева нельзя убирать, у него все нити двигательного производства, и это приведет к провалу двигателей еще на два года минимум. Берия кричал: «Я тебя и твоего Афанасьева вместе обоих посажу». Иван Герасимович держался стойко. Мне не все было слышно в этой матерщине. Иван Герасимович вышел из кабинета, схватил меня за руку и потащил на выход, сказав секретарю, что он договорился с Берией. В таком состоянии я вместе с Иваном Герасимовичем выбежал через Спасские ворота из Кремля. И.Г. Зубович предупредил меня, чтобы я не заходил ни домой (находясь на заводе, я не был дома почти год), ни в министерство, а ждал у храма Василия Блаженного машину и на этой машине, никуда не заезжая, отправился в Днепропетровск на завод. Что я и сделал.
На заводе был установлен жесточайший режим. Все специалисты жили в бытовках инструментального цеха. С территории выходить не имели права. За мной были закреплены два полковника КГБ. Они работали круглосуточно, посменно, и записывали каждое мое устное и письменное указание. Ночью спали по три-четыре часа… Со мной рядом стояла кровать главного инженера Ленинградского металлургического института Леонида Генриховича Шершеня. У него были сильные головные боли, и он спал на полу, стоя на коленях, а голову клал на кровать. Мне это запомнилось. Полковник сидел рядом.
Спустя годы я часто проходил в Кремле мимо дверей кабинета Берии, и в памяти всплывали подробности пережитого. Только позже понял, что я и сам был на волоске. Вот так создавалась ракетная техника…
Из воспоминаний С.А. Афанасьева, министра общего машиностроения СССР (1965—1983), министра тяжёлого и транспортного машиностроения СССР (1983—1987), дважды Герой Социалистического Труда.
