![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
newsparkyНикогда не задумывался о том, кто поет за Банана в Ассе. Ясно, что не Гребенщиков, ясно, что не Африка. Просто настолько органично все воспринималось, что у меня вокал в этих песнях просто ассоциировался с Банананом. Это поет не Гребенщиков, не Африка, а Бананан. И я сильно удивился, когда вычитал в книге "Асса": "Книга перемен", что эти песни спел Сергей Рыженко. О Рыженко я впервые узнал из книги Алексея Рыбина "Кино с самого начала", знал, что это талантливый музыкант, играющий практически на всех инструментах, но что он еще и поет, я не знал.
Сергей Рыженко
Мне позвонил Боря Гребенщиков, говорит: «Сереж, не споешь для фильма мои песенки? „Старик Козлодоев", „Мочалкин блюз" и „В Моем Поле Зрения Появляется Новый Объект", те — старые, а эта — для фильма написанная специально». Я говорю: «С удовольствием спою. Но по-моему, у тебя тоже неплохо получается. А в чем дело?» — «Понимаешь, в кадре их как бы поет Африка, Сережа Бугаев, Бананан. И если он их будет петь моим голосом, то лажа будет полная, сам понимаешь. Вот. А ты споешь, и отлично будет, я знаю».
Сергей Соловьев
Некоторые песни мы снимали под уже отобранные фонограммы, которые не были записаны специально для картины. Это был черновой звук, а потом под снятое изображение они уже в студии что-то писали начисто. Обычно в кино наоборот все происходит. Еще в самом начале картины кто-то мне сказал: «Кто будет петь за Гребенщикова?» А я спросил: «А зачем за него петь, у него и так хороший голос, пусть сам поет». — «Вы что, с ума сошли? Африка — голосом Гребенщикова? Это невозможно». Я говорю: «Ну почему невозможно-то?
Тембрально похоже... в кино это встречается на каждом шагу. » И этот человек мучительно думал, как бы мне объяснить... «Ну, Понимаете, это все равно как если какой-нибудь артист вдруг запел бы голосом Окуджавы». Мы страшно смеялись, и тут до меня дошло, что вероятно, голос Бори все знают как голос Бори. На тот момент я все же не до конца это сознавал.
Борис Гребенщиков
Сережа Соловьев хотел, чтобы я пел в фильме «Мочалкин блюз» и Старика Козлодоева», но поскольку эти номера должен был петь главный герой, то стало понятно, что это невозможно. Пришлось пойти на двойную подставу, то есть поет как бы Африканец или там кто-то из его друзей, но не моим голосом, поскольку мой голос в уста Африканца сложно вложить, смешно будет. И поэтому спел Рыженко. «Аквариум» сыграл, я спел, потом Рыженко перепел, и потом эта запись пошла в фильм. И получился вместо «Аквариума» такой очень кабацкий набор музыкантов, что всем, судя по всему, подходило.
Сергей Рыженко
Мы с «Аквариумом» были знакомы с 1979 года. Мы встретились на трехдневном фестивале, который Артемий Троицкий устраивал в конференц-зале издательства «Молодая Гвардия». Артемий тогда в «Ровеснике» подрабатывал. В тот раз «Аквариум» чуть ли не впервые появился в Москве. Там же выступал Саша Градский и моя группа «Последний шанс». Я тогда считался чуть ли не основоположником такого панка в СССР, но если быть точным, это было связано с другой моей группой — «Футбол». В 1982 году «Голос Америки» сказал, что два основоположника советского панка это Андрей «Свинья» Панов из группы «Автоматические Удовлетворители», Ленинград, и Сергей Рыженко, «Футбол», Москва. Но это так, к слову. А в 1979 году «Последний шанс» играл с «Аквариумом» джем, и потом я с ними дружил, как только они приезжали в Москву, они всегда останавливались у Саши Липницкого, Саша мне тут же звонил и говорил: «Приезжай». Мы тусовались у него на Николиной горе, такая нормальная была молодежная музыкальная жизнь. Вовсю.
Я с удовольствием откликнулся на Борино предложение, пришел, спел. Причем они с Соловьевым на меня насели, чтоб я спел абсолютно в манере Бори. Вот как бы подражая его голосу, его подаче. И настолько я это грамотно сделал, что даже члены группы «Аквариум» не пронюхали. Сева Гаккель и Дюша Романов потом меня спрашивают: «Как, а это разве ты поешь? А мы думали, это Боря». То есть, спрашивается, зачем я это делал?! На самом деле разница, конечно, есть. Если поставить подряд два трека с одной и той же песней, Борин и мой, то она слышна. Надо отметить, что на виниловой версии саундтрека моего голоса нет, там Боря поет. Но десять лет назад вышел такой сидюк с аутентичным саундтреком, там как раз есть бонус с моим исполнением.
Теперь идем дальше. Я спел «Мочалкин блюз», а мне Боря говорит: «А вот тут бы хорошо на скрипочке соляк сыграть. Не сыграешь ли ты соляк на скрипочке?» В оригинальной версии там соло на скрипке не было. Я говорю: «А чего ж не сыграть? Конечно сыграю». Посмотрели, послушали, и тут ко мне Соловьев подкатывает: «Сереж, а может,ты снимешься у нас в кино?» Я говорю: «В качестве кого?» — «Ну, вот музыканта на сцене. Давай вперед, в группу». — «А как съемки, где, что?» — «Месяца три будем снимать, в Ялте, зимой...» Я думаю: отлично, родной Крым. Я ведь родом из Севастополя. А Сережа Бугаев —из Новороссийска, черноморские мы с ним оба. Ну и отлично, согласился, и пошло-поехало.
В Ялте я жил в гостинице «Южная», напротив порта, в одном номе с Димой Шумиловым. Нам дали полулюкс. Там в одной комнате стояли две койки, а в другой — холодильник, стол... Я сказал: «Ты храпишь, давай перетащим койку туда, стол туда, и у нас у каждого будет по комнате». В общем, получился нормальный номер с человеческим лицом, каждый жил у себя. Администрация страшно взъярилась. Я говорю: «Ну ладно, ребят, ну в конце концов мы потом обратно перетащим».
Когда к нам приехала московский корреспондент Таня из «Советского экрана», я предложил ее поселить к нам, чтобы девушка жила хоть и на раскладушке, но все же не в гостинице для колхозников. Это предложение переполнило чашу терпения администрации, и нас всех все-таки выселили в гостиницу «Украина», где жили все киношники. Там мы ходили на ушах уже на законных основаниях.
Однажды во время съемок был перерыв, и я предложил Диме Шумилову: «Давай прокатимся к матушке моей, в родной Севастополь». А надо сказать, что тогда родной Севастополь был опять закрытый. Он бывал в свою историю то закрытый горд, то открытый. Вот тогда он был типа опять закрытый, считалось, что там погранзона. И туда попасть даже мне, уроженцу города, было проблематично. Надо было официально заказывать пропуск в ментовке, месяц ждать. Но можно было туда попасть контрабандой. Мы с Димой купили какого-то коньяку, пирожков в дорогу, таких, типа «сосиски в тесте». Выбрались поздно, ехали на автобусах каких-то, потом автобусы кончились, уже темнеть стало, мы вышли, поймали какую-то попутку и доехали до КПП. Его надо было обходить лесом. А крымский лес — это такая непролазная колючая штука. Ночь, зима, кроме того, довольно-таки грязно. И вот мы пробираемся в кустах, параллельно дороге.
Вдруг Дима цепляется за куст и роняет очки. В кромешной темноте мы очень долго ищем очки и, едва не раздавив их, все-таки находим. Потом опять долго, обдираясь, выходим на дорогу за километр от этого КПП. Я говорю: «Ну всё, прошли. Теперь надо попутку ловить. Давай отметим это дело». Мы, значит, открываем коньячок, пирожки достаем, а зима, мы одеты так по-зимнему, хотя и по-крымски: шапочки такие вязаные, у Димы очки круглые, тут у нас по стаканчику, тут у нас по пирожку, мы только собираемся выпить, и вдруг машина подлетает с мигалками - менты. Это надо видеть: горная дорога, погранзона, и стоят два человека с сосисками в тесте и со стаканами. Немая сцена. Они смотрят на нас, мы смотрим на них. Так посмотрели — и уехали. Решили, наверное, что мы не похожи на нарушителей. Мы потом долго-долго шли по дороге, километров семь, наверное. И попалась нам наконец-то какая-то попутка. Люди ехали пьянствовать в севастопольский пригородный кабак, популярный в то время. Они нас взяли и добросили, причем мы даже успели на катер, который перевозит через бухту.
Дмитрий Шумилов
Потом мы еще ездили в Крымскую астрофизическую лабораторию, где работали друзья Рыженко. Вообще, он удивительный человек, у него друзья везде. Он вообще человек широкого профиля, играет все и на всем, в рамках жанра не замыкается, он и как рок-исполнитель известен, и как такой полубард. Выступал он везде, и везде у него друзья. В общем, сделали мы круг по Крыму и вернулись на съемки.
© "Асса": "Книга перемен"/Борис Барабанов
Сергей Рыженко в Википедии
Сергей Рыженко
Мне позвонил Боря Гребенщиков, говорит: «Сереж, не споешь для фильма мои песенки? „Старик Козлодоев", „Мочалкин блюз" и „В Моем Поле Зрения Появляется Новый Объект", те — старые, а эта — для фильма написанная специально». Я говорю: «С удовольствием спою. Но по-моему, у тебя тоже неплохо получается. А в чем дело?» — «Понимаешь, в кадре их как бы поет Африка, Сережа Бугаев, Бананан. И если он их будет петь моим голосом, то лажа будет полная, сам понимаешь. Вот. А ты споешь, и отлично будет, я знаю».
Сергей Соловьев
Некоторые песни мы снимали под уже отобранные фонограммы, которые не были записаны специально для картины. Это был черновой звук, а потом под снятое изображение они уже в студии что-то писали начисто. Обычно в кино наоборот все происходит. Еще в самом начале картины кто-то мне сказал: «Кто будет петь за Гребенщикова?» А я спросил: «А зачем за него петь, у него и так хороший голос, пусть сам поет». — «Вы что, с ума сошли? Африка — голосом Гребенщикова? Это невозможно». Я говорю: «Ну почему невозможно-то?
Тембрально похоже... в кино это встречается на каждом шагу. » И этот человек мучительно думал, как бы мне объяснить... «Ну, Понимаете, это все равно как если какой-нибудь артист вдруг запел бы голосом Окуджавы». Мы страшно смеялись, и тут до меня дошло, что вероятно, голос Бори все знают как голос Бори. На тот момент я все же не до конца это сознавал.
Борис Гребенщиков
Сережа Соловьев хотел, чтобы я пел в фильме «Мочалкин блюз» и Старика Козлодоева», но поскольку эти номера должен был петь главный герой, то стало понятно, что это невозможно. Пришлось пойти на двойную подставу, то есть поет как бы Африканец или там кто-то из его друзей, но не моим голосом, поскольку мой голос в уста Африканца сложно вложить, смешно будет. И поэтому спел Рыженко. «Аквариум» сыграл, я спел, потом Рыженко перепел, и потом эта запись пошла в фильм. И получился вместо «Аквариума» такой очень кабацкий набор музыкантов, что всем, судя по всему, подходило.
Сергей Рыженко
Мы с «Аквариумом» были знакомы с 1979 года. Мы встретились на трехдневном фестивале, который Артемий Троицкий устраивал в конференц-зале издательства «Молодая Гвардия». Артемий тогда в «Ровеснике» подрабатывал. В тот раз «Аквариум» чуть ли не впервые появился в Москве. Там же выступал Саша Градский и моя группа «Последний шанс». Я тогда считался чуть ли не основоположником такого панка в СССР, но если быть точным, это было связано с другой моей группой — «Футбол». В 1982 году «Голос Америки» сказал, что два основоположника советского панка это Андрей «Свинья» Панов из группы «Автоматические Удовлетворители», Ленинград, и Сергей Рыженко, «Футбол», Москва. Но это так, к слову. А в 1979 году «Последний шанс» играл с «Аквариумом» джем, и потом я с ними дружил, как только они приезжали в Москву, они всегда останавливались у Саши Липницкого, Саша мне тут же звонил и говорил: «Приезжай». Мы тусовались у него на Николиной горе, такая нормальная была молодежная музыкальная жизнь. Вовсю.
Я с удовольствием откликнулся на Борино предложение, пришел, спел. Причем они с Соловьевым на меня насели, чтоб я спел абсолютно в манере Бори. Вот как бы подражая его голосу, его подаче. И настолько я это грамотно сделал, что даже члены группы «Аквариум» не пронюхали. Сева Гаккель и Дюша Романов потом меня спрашивают: «Как, а это разве ты поешь? А мы думали, это Боря». То есть, спрашивается, зачем я это делал?! На самом деле разница, конечно, есть. Если поставить подряд два трека с одной и той же песней, Борин и мой, то она слышна. Надо отметить, что на виниловой версии саундтрека моего голоса нет, там Боря поет. Но десять лет назад вышел такой сидюк с аутентичным саундтреком, там как раз есть бонус с моим исполнением.
Теперь идем дальше. Я спел «Мочалкин блюз», а мне Боря говорит: «А вот тут бы хорошо на скрипочке соляк сыграть. Не сыграешь ли ты соляк на скрипочке?» В оригинальной версии там соло на скрипке не было. Я говорю: «А чего ж не сыграть? Конечно сыграю». Посмотрели, послушали, и тут ко мне Соловьев подкатывает: «Сереж, а может,ты снимешься у нас в кино?» Я говорю: «В качестве кого?» — «Ну, вот музыканта на сцене. Давай вперед, в группу». — «А как съемки, где, что?» — «Месяца три будем снимать, в Ялте, зимой...» Я думаю: отлично, родной Крым. Я ведь родом из Севастополя. А Сережа Бугаев —из Новороссийска, черноморские мы с ним оба. Ну и отлично, согласился, и пошло-поехало.
В Ялте я жил в гостинице «Южная», напротив порта, в одном номе с Димой Шумиловым. Нам дали полулюкс. Там в одной комнате стояли две койки, а в другой — холодильник, стол... Я сказал: «Ты храпишь, давай перетащим койку туда, стол туда, и у нас у каждого будет по комнате». В общем, получился нормальный номер с человеческим лицом, каждый жил у себя. Администрация страшно взъярилась. Я говорю: «Ну ладно, ребят, ну в конце концов мы потом обратно перетащим».
Когда к нам приехала московский корреспондент Таня из «Советского экрана», я предложил ее поселить к нам, чтобы девушка жила хоть и на раскладушке, но все же не в гостинице для колхозников. Это предложение переполнило чашу терпения администрации, и нас всех все-таки выселили в гостиницу «Украина», где жили все киношники. Там мы ходили на ушах уже на законных основаниях.
Однажды во время съемок был перерыв, и я предложил Диме Шумилову: «Давай прокатимся к матушке моей, в родной Севастополь». А надо сказать, что тогда родной Севастополь был опять закрытый. Он бывал в свою историю то закрытый горд, то открытый. Вот тогда он был типа опять закрытый, считалось, что там погранзона. И туда попасть даже мне, уроженцу города, было проблематично. Надо было официально заказывать пропуск в ментовке, месяц ждать. Но можно было туда попасть контрабандой. Мы с Димой купили какого-то коньяку, пирожков в дорогу, таких, типа «сосиски в тесте». Выбрались поздно, ехали на автобусах каких-то, потом автобусы кончились, уже темнеть стало, мы вышли, поймали какую-то попутку и доехали до КПП. Его надо было обходить лесом. А крымский лес — это такая непролазная колючая штука. Ночь, зима, кроме того, довольно-таки грязно. И вот мы пробираемся в кустах, параллельно дороге.
Дмитрий Шумилов
Там была прорезана просека в лесу, по ней так периодически ш-ш-шух — прожекторы. Мы ждали, пока прожектора нет - перебегали. Всё боялись, что нас кто-нибудь из автомата... По дороге неслись какие-то машины с сиренами, мы, как в кино, прыгали через кусты в кювет, чтобы спрятаться. Второй раз мы спрятаться не успели.
Там была прорезана просека в лесу, по ней так периодически ш-ш-шух — прожекторы. Мы ждали, пока прожектора нет - перебегали. Всё боялись, что нас кто-нибудь из автомата... По дороге неслись какие-то машины с сиренами, мы, как в кино, прыгали через кусты в кювет, чтобы спрятаться. Второй раз мы спрятаться не успели.
Вдруг Дима цепляется за куст и роняет очки. В кромешной темноте мы очень долго ищем очки и, едва не раздавив их, все-таки находим. Потом опять долго, обдираясь, выходим на дорогу за километр от этого КПП. Я говорю: «Ну всё, прошли. Теперь надо попутку ловить. Давай отметим это дело». Мы, значит, открываем коньячок, пирожки достаем, а зима, мы одеты так по-зимнему, хотя и по-крымски: шапочки такие вязаные, у Димы очки круглые, тут у нас по стаканчику, тут у нас по пирожку, мы только собираемся выпить, и вдруг машина подлетает с мигалками - менты. Это надо видеть: горная дорога, погранзона, и стоят два человека с сосисками в тесте и со стаканами. Немая сцена. Они смотрят на нас, мы смотрим на них. Так посмотрели — и уехали. Решили, наверное, что мы не похожи на нарушителей. Мы потом долго-долго шли по дороге, километров семь, наверное. И попалась нам наконец-то какая-то попутка. Люди ехали пьянствовать в севастопольский пригородный кабак, популярный в то время. Они нас взяли и добросили, причем мы даже успели на катер, который перевозит через бухту.
Дмитрий Шумилов
Потом мы еще ездили в Крымскую астрофизическую лабораторию, где работали друзья Рыженко. Вообще, он удивительный человек, у него друзья везде. Он вообще человек широкого профиля, играет все и на всем, в рамках жанра не замыкается, он и как рок-исполнитель известен, и как такой полубард. Выступал он везде, и везде у него друзья. В общем, сделали мы круг по Крыму и вернулись на съемки.
© "Асса": "Книга перемен"/Борис Барабанов
Сергей Рыженко в Википедии
no subject
Date: 16/09/2010 16:06 (UTC)Я тоже был совершенно уверен что сам Африка поет!